old_archaist

Господи! Разматывается лента времени, разматывается и теряется во мраке...
А ум, словно маятник, раскачивается над этой лентой, испещренной вспышками и темными разрывами.
То качнется он в прошлое с его безжизненными руинами надежд и искореженными обломками страхов, то в будущее, в котором поднимаются темные клубы с оранжевыми вспышками тревоги.
И не в силах ум остановиться в настоящем, не в силах ощутить его радость и силу, ибо лишь в настоящем мгновении бьет животворный родник жизни Твоей!
Господи! Останови мой ум в настоящем, дай ему приникнуть к животворному роднику Твоему!

Господи! Бреду я сквозь сумерки и не знаю - к Тебе лежит мой путь или ко все новым и новым призракам, которым нет числа?
Кружится, кружится ветер, а с ним кружатся помыслы и страхи мои, и нет конца этому кружению...
Не жду, давно не жду я, что утихнет этот ветер, смирился я с ним. Жить на ветру - крест мой, не так ли, Господи?
Только порой слишком уж обжигает этот ветер, слишком уж ядовиты и черны помыслы, слишком колючи страхи...
И невозможно привыкнуть к ним.
Бреду, бреду я сквозь сумерки, и ночь тяжелая наваливается на меня с востока.
Будет ли эта ночь звездной, Господи?
Увижу ли я следы Твои среди сверкающих светил?
Услышу ли я в ночи тихий голос Твой?
Не оставь меня!

Господи! Тьма, выползающая из глубин сердца, ищет выхода, прорывается потоками брани, клеветы и ярости.
Душа уже не принадлежит себе, когда ее наполняют темные вихри, и по вихрям этим носится безвольный ум, и все существо мое содрогается от проклятий.
Господи, не остановить мне этот темный поток, увлекающий меня в бездну! Не сковать мне якорной цепи, что удержит мой ум на привязи и не даст ему сорваться в кружение темных вихрей!
Годы и годы ум скитается словно летучий голландец, терпит катастрофу за катастрофой, летя навстречу последней пропасти.
Изгони из меня тьму, Господи, останови гибельный полет ума моего!

Господи! Пока не скажешь себе: "Я пал!" - не упадешь. Да и некуда падать со дна пропасти.
Можно лишь идти, да останавливаться, валиться от усталости или забываясь в кружении призраков и парении помыслов... Всматриваться во мглу - и ничего не видеть, вслушиваться в нестройный гул мира - и ничего не слышать.
Самые мудрые, истинные слова священных книг превращаются там в груды немых букв, а бумага - в пригоршни пепла.
Нет падений на дне пропасти, Господи, есть лишь одиночество, которое не заполнишь словами.
Заполни же пустоту одиночества безмолвием Твоим, и да услышу я в великом этм безмолвии шум крыльев Ангелов, несущих Тебя ко мне...

Господи! Бреду ли я по краю обрыва или давно ковыляю по дну пропасти?
Раньше казалось мне, что различаю я путь - вел счет своим падениям и думал: вот-вот, вот-вот в который раз взлечу или в который раз погибну...
Оказалось, ничего я не различал.
Спасибо Тебе, Господи, что дал мне понять: считать себя великим грешником не значит созерцать свои грехи.
Я думал, что бреду во тьме, но это оказались сумерки. И сумерки эти - долгие, долгие - все сгущаются и сгущаются, и все меньше и меньше я различаю что-либо в их серо-лиловой мгле.
И если впереди - тьма, то какова же тьма?
Тьма всегда сгущается, тьма вползает в тайну полночи, проникает в кошмары моих сновидений...
Тьма всегда сгущается - перед расветом. Но это будет Твой рассвет, Господи!
Дай мне дожить до рассвета Твоего!

Господи! Каждая ночь, тяжелая ночь в предчувствии зимы - звучит эхом той черной гефсиманской ночи, наставшей после пламенеющего заката и коротких лиловых сумерек.
Тяжкий, всепобеждающий сон наваливается на глаза, но нет в этом сне покоя.
Реальное и нереальное впиваются друг в друга острыми клыками, пространство ломается, и на его изломе начинают метаться призраки.
Люди превращаются в помыслы, помыслы в людей, и мечутся, мечутся призраки на изломе двух миров.
А Ты бодрствуешь рядом, Господи, Ты молишься о Чаше, и пот кровавый струится со лба твоего.
Наступает час, когда предается Сын Человеческий...
Пробуди нас, Господи, пробуди!

Господи! Как летят по расходящимся линиям, распадаются и тихо гаснут во мраке вселенной осколки взорвавшейся кометы, так и жизнь земная.
Жизнь разлетается, жизнь распадается на куски и кусочки, крошку и пыль, на ничтожные атомы...
В полдень ты не такой как утром, вечером не такой как в полдень, всегда - другой, и всегда - не ты.
Вспышками взрываются во мраке осколки жизни-кометы, взрываются один за другим и погружаются во тьму.
Лишь Ты, Господи, Незримый и Непостижимый, возрождаешь мою жизнь каждый день и каждый миг, не даешь ей пропасть в непроглядном мраке, и сквозь тьму и ужасы вселенной я лечу к Тебе, Господи!

Господи! Жизнь - это игра в прятки, не прекращающаяся ни на миг. Каждый миг видишь себя прячущимся от кого-то, от себя самого, от Тебя.
Но чужой любопытный взгляд заметишь повсюду, где бы ни пытался укрыться. И куда ни придешь под покровом тьмы, вновь и вновь придешь к самому себе. А от Тебя, возможно ли от Тебя укрыться, Господи, хоть и не замечаешь Тебя нигде.
От чужого взгляда можно отвести взгляд, потупить глаза. От чужих слов можно отшутиться, отбрехаться. Огрызнуться. Свою совесть - можно заставить замолчать. На время.
Но Страшный Твой Суд, Господи, Страшный Твой Суд - не есть ли это время, когда нельзя будет отвести взгляд, а шутки и брань превратятся в комок пустоты в горле?
Не будешь ли там обличать себя сам, теми истинными и точными словами, которые так долго душил в себе?
Господи, твори же Суд Свой каждый день и каждый миг, находи меня повсюду, попаляй огнем Своим мои слова и мысли, пусть в огне Твоем сгорит удушливая пустота моих грехов!

Господи! Небеса Твои - во мне, пусть и не вижу их за черными тучами.
Господи! Глубоко в сердце звучит непрестанная молитва Тебе, пусть и заглушает ее неумолчный гул страстей, да грохот помыслов.
Господи! Царствие Твое уже есть, здесь оно и сейчас. Так откроются ли глаза, чтобы узреть мне Царствие Твое?
Господи! Как довериться Тебе, чтобы волна воли Твоей пронесла меня сквозь сны и ужасы Земли?
Господи! Не отнимай у меня хлеб - молитву мою, пусть даже черств бывает он и пахнет плесенью, но нет другого хлеба у меня.
Господи! Научи прощению и оставлению долгов, порви, сожги, преврати в пепел лежащие в тайниках сердца свитки с именами должников моих. Сотри имя мое из свитков в чужих сердцах!
Господи! Не дай мне снова оступиться, не дай рухнуть в темные, беззвездные пропасти, такие ненавистные и такие знакомые!
Господи! Огради от демонов, что хищными птицами выклевывают мне глаза и холодными скользкими змеями заползают в сердце мое!
Ибо Твое есть Царство, и Сила, и Слава во веки веков. Аминь.

Господи! Видит Земля сияние Солнца, видит она сверкание дальних звезд и свет сестер-планет, видит, как носятся по вселенной сумасшедшие хвостатые кометы и безумцы-метеоры.
Но каждое тело небесное - одиноко, и Земля обречена лететь одна по замкнутой во мраке орбите, неся в себе огненное сердце, покрытое толщей камня, на которой расцветает и умирает недолгая жизнь...
Не любовь, но катастрофу сулит встреча и слияние двух тел во мраке.
И мы, Господи, летим-летим по своим орбитам, скрывая свой огонь в себе и не чувствуя его под каменной толщей. Видим Свет, но не можем приблизиться к нему. Слияние двух тел во мраке означает смерть.
И не преобразиться никому, пока не преобразится вселенная вокруг, закованная во мрак, а вселенная преобразится, когда преобразишься сам.
И тогда из сердца вырвется уже не смертоносный огонь, но животворящий свет Твой, Господи!
Ибо и святые Твои, дарившие нам этот свет, жили во вселенной, преображенной Тобой.
Преобрази вселенную, Господи, преобрази сердца наши!

Господи! Темные волны северного моря холодны даже летом, свинцовые облака громоздятся в небе, белоснежный прибой поет о бурях, а вдали затаились белые силуэты арктических льдов.
Угрюмые скалы побережья, убогие хижины - жизнь человеческая.
Скалы равнодушны, море враждебно и треплет и носит по волнам суденышки рыбаков.
Черные птицы кричат о смерти неизбежной, белые птицы поют о жизни вечной.
Ветер смерти опрокинет суденышки, водоворот свинцовых волн утащит их на дно, прибой сметет жалкие хижины.
И будет стоять в пространстве каркающий крик смерти, но над ним польется белая песня жизни - к Тебе, Господи!

Господи! Давным-давно вывели мы формулу, которую считаем формулой Любви к Тебе.
Сказано нам "не сообразуйтесь с веком сим". И вместо сего века мы подставляем в нашу формулу другой век, давно минувший. Там, в минувшем веке собираем полуистлевшее тряпье, битые черепки и храним их, и хвалимся ими. И думаем, что Ты - в этом тлене минувшего века.
Сказано нам о лжеучителях и лжепророках. И мы подставляем в выдуманную нами формулу любви тех, кого не любим. Скольких святых Твоих, Господи, сначала назвали мы еретиками, затравили, изгнали, убили, а потом - объявили святыми и построили им пышные гробницы!
И прокляли тех, кто гнал Твоих святых, не замечая, что прокляли самих себя.
Мы сделали себя частью формулы, но, сколько ни меняй ее слагаемые, сколько ни подставляй в нее святых и не разделяй на еретиков и правоверных, все равно не выведешь Любви из этой формулы. Нет в этой формуле Тебя, Господи!
В ней есть лишь мы сами. Сами себя складываем, делим и вычитаем среди тлена, тряпья, черепков и пустых гробниц века минувшего.
Господи! Разбей гробницы, дабы была явлена их пустота, размети ветром Своим тлен, тряпье и черепки, срой лабиринты формул и правил, в которых блуждают умы наши!

Господи! Огни машин, летящих по встречной полосе, это холодные глаза спешки и тщеславия. Они слепят, приводят в ярость, но не такими же глазами и я смотрю на других?
Мерцание неона безжизненно и безнадежно, деревья у обочины - застывшие великаны и отвратительные карлики. Мертвые громады домов.
Километры и километры - металл, камень и безжизненность с черным чадом нетерпения, досады, проклятий, страхов.
Где ты, Господи? Зачем я спрашиваю это? Тебя нет и не может быть в этом темном мире, полном холодного свечения.
Но, притормаживая, чтобы пропустить пешехода, я вижу сквозь темноту его растерянную и благодарную улыбку.
Ты - в этой улыбке, Господи.

Господи! Слова утекают сквозь пальцы как талая вода, ум замутняется заботами мира сего, и не отличить в этой мути подлинного от придуманного...
Шуршат в гуле и грохоте забот сухие листья молитвы моей, гонит их ветер по мерзлой земле.
Но вижу я, Господи, как взлетает вдали, в серое небо, белая птица молитвы, и песня ее - обо всех, кто жил до меня и продолжает жить в памяти моей или в незнании моем...
Прости, Господи, им все прегрешения, ибо их грехи -это мои грехи, сковавшие нас тяжелой цепью, и не под силу ее разорвать ни рукам, ни уму человеческому.
Разбей же, Господи, эту цепь, и да взлетит каждая душа к Тебе, вслед за белыми птицами молитвы своей!

Господи! Небо - это крышка гроба, тяжелая, наглухо заколоченная, и жизнь моя лежит в этом гробу.
Непроглядная тьма страстей, хрипы задыхающейся ярости, шипение ядовитых мыслей, черный зев желаний, холод беснующихся страхов и немой крик тоски - все, из чего соткана жизнь моя, все лежит под этой крышкой гроба!
Ни испепеляющее солнце, ни криво усмехающаяся луна не в силах рассеять этой тьмы гробовой.
Но и во тьме, что кажется безначальной и бесконечной, и в этой тьме мерцают звезды Твои!
Да ведут меня звезды Твои к Тебе, Господи, как вела уставших от тяжелой земной мудрости волхвов звезда Вифлеемская к рожденному Младенцу!
Мне нечего принести в дар Тебе, Господи, но я хочу поклониться Тебе.
Да ведут меня звезды Твои по пустынным и страшным дорогам Земли!

Господи! Смотрю я, как мечется человек, как появляется он на моем пути безо всякой видимой причины, исчезает и вновь появляется, и в его потухших глазах читаю немую мольбу о помощи.
А я запираю и ум, и душу, и сердце на тяжелые, ржавые запоры. Не хочу встречаться взглядом с этим человеком, не хочу видеть, как скалятся в темноте потухшего его взгляда так хорошо знакомые мне демоны.
В этом взгляде - клубится тот ад, из которого рвусь я сам, в этом взгляде - темные страсти, пожирающие рассудок, в этом взгляде - отчаяние, все сильнее овладевающее сердцем.
Все чувствую, все понимаю, все вижу, но не нахожу ни слов, ни жеста, ничего, чем мог бы помочь. Стеклянная, непробиваемая стена, имя которой беспомощность, бессилие и нежелание.
Не может человек вырвать другого человека из ада, если нет в человеке любви. Но это можешь сделать Ты, Господи, потому что Ты - Любовь. Любовь, которой нет во мне.
Есть у меня лишь молитва, и ее посылаю Тебе, Господи, дабы изгнал Ты демонов из ума и сердца того, кому я не помогаю, и показал бы ему красоту жизни.
Помоги, Господи, помоги всем, в чьи сердца холодными и скользкими змеями вползают демоны преисподней.
Помоги, Господи, ибо велика милость Твоя!

Господи! Как же трудно бывает продираться сквозь ноябрьскую тоску!
Дни сливаются в мутный поток грязи, дождя и снега, и в потоке этом, которому не видишь ни начала ни конца, вспыхивают то тут, то там оранжевые огоньки тревоги...
Все зыбко, все расплывчато, земля уходит из-под ног, время утекает сквозь пальцы...
Оглянешься в прошлое - видишь все ту же серую мглу, полную неуверенности и смерти, и не понимаешь, как сумел пробраться сквозь нее в настоящее.
Смотришь в будущее - и видишь пугающий мрак, а в нем - тревожные оранжевые огоньки, похожие на зрачки хищников...
Не за что уцепиться, Господи, ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем.
Что потерял - не вернешь, что не потерял - то потеряешь.
Лишь белая птица молитвы поет в груди, поет и зовет и ведет сквозь серо-сумеречную мглу по миру, где умирают надежды, по миру, где скитаются призраки - белая птица молитвы поет и ведет к Тебе, Господи!

Господи! Знаю я грехи свои, и не вызывают они во мне ни тени отвращения. Въелись они в ум, душу, сердце, плоть, и не представляю я жизни своей без них, и страшусь расстаться с ними.
Вглядываюсь в себя, и не вижу в мутных глубинах существа своего той огненной силы, что выжжет липкое пространство грехов моих, с которыми я сжился и сросся.
Но говорят, что жизнь иная возможна. Твердят и святые праведники, и священные книги, что жизнь эта прекрасна неизреченно, и лишь она и является подлинной жизнью, а не монотонным танцем призраков, полным тоски и безысходности...
Господи, вырви же меня из этого монотонного танца, ибо нет во мне силы превратиться из призрака в человека. Введи меня, Господи, под ослепительные небеса жизни Твоей!
Ибо я верю, что там, в сияющем поднебесье, уже поют белые птицы молитвы...

Господи! Все существо мое противится Тебе.
Ум твердит: "Слишком страшен помысел о Боге" и норовит укрыться в лабиринтах, где блуждают призраки жизни земной.
Душа лепечет: "Один только отблеск огня Божьего разжигает яростное пламя совести, мучающей меня" и стремится спрятаться от Бога в серой мгле. Во мгле этой беспредельной живут души, неисчислимо их количество, и ни знать они не желают, ни помнить о Боге. Время там течет неслышно, и конец его неизменен. В эту мглу стремится и душа моя.
А сердце стучит: "Тяжко само приближение Господне, кошмары и грязь поднимаются из глубин моих, и не в силах я выдержать потока ужасов, что таятся во мне!" Сердцу хочется холодного покоя, где все ужасы скованы ровным и тяжелым льдом.
Ни ум, ни душа, ни сердце не хотят прихода Твоего, Господи! Тогда что же во мне поет, и болит, и рвется к Тебе?
Где же та Земля Обетованная, откуда взлетает белая птица молитвы?
Как увидеть эту Землю, как дойти до нее, спрятанной в неизведанных глубинах существа моего, ибо там Ты живешь и ожидаешь прихода моего!
Я знаю, что рядом, совсем рядом Земля Обетованная, но нескончаемо кружение по пустыне Синайской среди идолов, тельцов и призраков...
Господи, не слушай ни ума, ни души, ни сердца моего, внимай лишь молитве моей и приведи меня в Землю Твою Обетованную!

Господи! Когда шум городской начинает угасать в молчании ночи, в сердце моем неслышно зажигаются Твои огни.
Отступает день с его многоликими призраками, отступает многоголосое эхо ненужных слов и кружение изматывающей суеты.
Гаснут огни городов, Господи, а в сердце все ярче разгораются Твои огни.
Я страшился Твоих огней, Господи, страшился идти к ним, потому что боялся встретить лишь пустоту и потерять все, что имел.
Но все, что я имел и имею - лишь тяжелые камни на сердце. А огни Твои горят, Господи, в ночи и напоминают о Тебе - негаснущие огни в осенней ночи сердца моего.
Да не погаснут они вовек, Господи, пусть ярче светят огни Твои в ночи, да рассеют они туманы страхов и бессмысленных наваждений в мрачных лабиринтах сердца моего!